Автор – Наталья Моррисон

“Лучше прожить боль и горечь от понимания собственной нереализации сейчас, пока еще есть время это изменить.”

                                                                                                                             И. Кассатенко

 

Один из вариантов моей жизни, в ретроспективе, и в ее последние часы. Утро. В комнату льется мягкий солнечный свет. Бесчисленные пляшущие тени от цветущей за окном сирени покрывают пол, прыгают по белой скатерти стола, показывают немое кино на потолке. Еще один день. Новый день. И такой милый. Вставать не хотелось, а если честно — и не моглось. Хотелось просто лежать вот так, и рассматривать уже и без того уже хорошо знакомые детали интерьера и природы за окном. Я знала, что силы оставляют меня, я была к этому уже давно готова и не боялась конца. Однако на душе все же было неспокойно. В последние дни ко мне зачастили. Особенно Андрей, внук. Ему исполнилось 29 на прошлой неделе. Совсем взрослый мальчик… Мы всегда ладили с ним. Откровенно говоря, он был особенным человечком, совсем не похожим на среднестатистических мужчин с их развитым интеллектом, духом завоевателей и желаниями покорять. У него была необыкновенно тонкая душа, задумчивость была его постоянной спутницей, но в то же время он не был угрюмым. Как раз напротив — его светлый взгляд всегда выражал какую-то неистребимую радость бытия и счастье, его чувство юмора пронизывало всю его сущность. Мне всегда было с ним легко, хотя я одинаково сильно любила и всех остальных внуков. О, сколько времени мы провели вместе! Андрей был старшим, и первые несколько лет его жизни — единственным. Это было замечательное время, мы смогли установить незамутненную добрую связь теплоты и доверия, которая длилась по сей день. В последние его визиты он необыкновенно разоткровенничался. А еще замучил меня вопросами о моей жизни, о нашем роде, о тех, кто был мне близок когда-то, но кого он не застал. Я думаю, он предчувствует нашу разлуку, поэтому ничего не скрываю, даже наоборот — меня нескзазанно радует этот его интерес. Как мне хотелось бы, чтобы он был тем редким исключением, кому удалось бы избежать серьезных ошибок, основываясь на опыте других. Вчерашний наш разговор был долгим и непростым. Он взбудоражил меня. В душе до сих пор остался его привкус. Андрей не хочет больше летать. А ведь он только начал по-настоящему свою практику. Его первый межконтинентальный полет случился только два года назад, и тут на тебе — такое резкое нежелание бывать в небе. Он мучается, потому что за спиной столько лет, потраченных в училище, столько практических занятий, столько надежд, к сожалению, похоже несбывшихся. Но он умный, ему сулят прекрасные перспективы, Тоня, жена, и маленькая Лиза, зависят от него. Он спрашивал совета, что же ему делать. А я… Что я могу ему сказать? До вчерашнего нашего разговора, я была уверена, что жизнь моя сложилась удачно и жалеть мне не о чем, что я знаю ответы почти на все вопросы. Но вчера мне показалось, что возможно это не так. Так ли уж мне и не о чем жалеть? Мда, веселенькие размышения на закате лет! Он спросил, добилась ли я в жизни того, чего больше всего хотела. — Дорогой мой, — ответила я, — с каких это пор ты стал таким максималистом? Что значит «больше всего хотела»? У меня было много желаний. И да, я всего этого добилась. Ну, не считая, конечно, той клумбы с пионами, которую ты так и не перенес подальше от дома, где им было бы больше света. Видишь как они, бедные, загинаются? Никогда тебе этого не прощу! Он улыбнулся. — И вообще, — продолжала я. — Разве я похожа на человека, которому что-то еще надо? — Ну как тебе сказать… Пары лишних зубов тебе бы не помешало. А если серьезно… Он замолчал. — Так-так? — подбодрила я. — Не знаю, ты просто всегда на меня производила впечатление человека, который мог бы полететь в космос, если бы захотел, но только почему-то ты не захотела. Внутри меня что-то оборвалось. — Счастье мое, не всем же в космос летать! К тому же я не переношу физического дискомфорта. — Не выкручивайся, — пожурил он меня. Я вздохнула и задумалась. Он не отстанет.

— Мой милый друг, я чувствую, мы ступили с тобой на минное поле. Я давно уже перестала думать обо всем этом, но видимо судьба дает мне последний шанс переосмыслить свою жизнь, сделать кое-какие выводы и подготовить себе план на следующее воплощение, так сказать. К моему огромному сожалению ты прав. Думаю, что я могла бы слетать, скажем, на луну, особенно учитывая, что, как говорил мой давнишний друг Костик, царство-ему-небесное, нам кажется, что космос далеко, а на самом деле до него рукой подать. А Костик, знаешь ли, был одним из тех, кто запускал первые спутники. Так что он знал, о чем говорил. Я надолго замолчала. Публично признавать, что жизнь не удалась — очень трудная вещь. Сожалеть о «несодеянном» на пороге смерти — мучительно. Стоит ли ворошить прошлое, ведь все равно уже ничего не исправишь. Хотя смысл, наверное, все же есть: я могла бы попробовать принять и простить себя в конце концов, а заодно и проиллюстрировать Андрею в этот его переломный момент жизни, что пока ты жив начинать что-то новое еще не поздно. — Я растеряна и не знаю, с чего начать. — Скажи, у тебя была мечта? — помог Андрей. — Мечта? Да нет, в общем-то. По крайней мере никогда не было какой-то конкретной мечты стать доктором, инженером, космонавтом… Или, например, объехать на паруснике вокруг света. Просто в детстве и юности всегда было ощущение, что я рождения для чего-то грандиозного, что жизнь моя будет особенной, удивительной. — А потом? — А потом появились дети, работа, дом, заботы… и это ощущение затерялось. Я помню, как было тяжело первые лет 10 после замужества. Ведь ты знаешь, мы с дедушкой долго искали общий язык. Добавь сюда бессонные ночи с маленькими детьми, трудности на работе, вечную суету и беготню, бесконечный поток бытовухи и отсутствие какой-либо помощи, и ты получишь прекрасную почву для того, чтобы похоронить свои мечты. Помню, в какой-то момент жизнь стала попроще: дети перестали быть столь притязательными в еде, стали спать (а я высыпаться), перестали быть твоим хвостом, следуя за тобой повсюду, включая туалет, в какой-то момент я обнаружила возможность сесть и почитать книжку-другую, пока они были заняты своими делами. Это было здорово, это подавало надежды. И тогда я решила откопать это забытое предвкушение своей грандиозной судьбы.Сначала я была сильно воодушевлена, пытаясь найти свое призвание. Ходила на всякие тренинги, семинары, читала умные книжки, и даже медитировала, пытаясь понять, в чем заключается моя миссия. Но ясного ответа так и не было.

Я устроилась в университет, работая в составе администрации в библиотеке. Мне нравилось там, люди были отличные, работа непыльная, близко от школы детей, красивое место… Моя начальница была теплой, мягкой и доброй женщиной, к тому же умной и глубокой. Мы часто разговаривали на разные темы. Сначала, я думала, библиотека — это временно. А потом поняла, что действительно пригрелась среди книг. На работе у меня бывало свободное время и отсутствовала суета. Это было нужно, учитывая, что закрывая дверь офиса, я окуналась в беготню и спешку, готовку, стирку, уборку, какие-то бесконечные разъезды по магазинам, кружкам и дополнительным занятиям. — Но тебе нравилась такая жизнь? — В общем да. Я была довольна. Был какой-то баланс. Но в то же время почти всегда хотелось чего-то еще. И ты знаешь, тогда мне казалось, что таким образом пробиваются какие-то мои мечты, потребности. А теперь мне думается, что это скорее было просто уходом от реальности. Жизнь в основном крутилась вокруг жизни других: детей, мужа, потребностей университета, студентов, дома, и т.д. А я во всем этом как-то затерялась. — А как же твои работы? Ведь ты же рисовала, значит у тебя получалось выкраивать время на себя, развет нет? Может, тебе надо было стать художником? — Боже, да и не только рисовала! Как только девчонки стали довольно взрослыми, я начала записываться в разные кружки и с удовольствием ходила и на рисование, и на танцы, и на работу по дереву, была записана в клуб садоводов-любителей, в кружок фотолюбителей, сходила на кучу кулинарных курсов… Кажется, еще чего-то было. И да, ты прав, все это у меня получалось. Руководители хвалили мой потенциал, говорили, что есть, что развивать. Но я никогда ни во что толком не вкладывалась. Я пробовала, у меня получалось, но на этом все и заканчивалось, всегда находились какие-то другие более неотложные, чем просиживание с красками и кисточкой, дела. Понимаешь, дружок, драйва не было. — Так может твой жизненный смысл и заключался в своем роде «пробовании всего по чуть-чуть»? И в семье? — Я тоже так считала. Но согласись, «пробование всего по чуть-чуть» все же не полет в космос… — И что же? Ты сдалась, в конце концов, в поисках своего призвания? — Я как бы успокоилась. К тому моменту я, кстати, выяснила, что мне нравилось преподавать. Несколько раз мне выпала возможность попробовать себя в этой роли, каждый раз я жутко волновалась, но то, что я испытывала, стоя перед аудиторией, было сверхсчастьем. — Так разве этого было недостаточно, чтобы начать двигаться в этом направлении? — А что я, по-твоему, должна была преподавать? Я толком ничего не знала и не умела! К тому же, мне казалось, что если я всерьез этим

займусь и это станет главным в моей жизни, пострадает моя семья. Для меня было очень важным проводить с дочками и мужем много времени. Ты знаешь, у нас, кстати, на работе было такое количество персонажей. Вот, например, была такая Таня, она помогала студентам с письменными работами. И грамматике учила, и пунктуациии, и стилистике. Это было очень актуально для большинства студентов, к ней всегда стояли очереди на прием, и часто она проводила семинары для больших аудиторий. Говорят, у нее здорово получалось, она знала свое дело и любила его. Отчасти, я завидовала ей. Но только отчасти, потому что ей было уже давно за сорок, у нее не было ни мужа, ни детей, был какой-то унылый вид на регулярной основе и букет болезней. Я не хотела бы поменяться с ней жизнью. Или, к примеру, моя начальница, Мария Андреевна. Она тянула свою лямку совершенно без радости, поход в офис для нее был ежедневным подвигом, а она проработала там 23 года. Можешь себе представить? Но я не осуждаю ее. Когда я только начала с ней работать и узнала об ее подлинных ощущениях, я не могла взять в толк, почему же она ничего не меняет? Все ее пояснения и оправдания по молодости моих лет казались мне нелепыми и недостаточно убедительными. Детей у нее тоже не было, она была образованной, старательной, умной, знающей, любила вязать и была в этом настоящим мастером. Но ей не хватало решимости бросить работу, она оправдывала это финансовыми обязательствами, своей узкой специализацией, отсутствием других навыков, интровертностью. Я ей сочувствовала и думала, что со мной такое никогда не случится. Но годы шли, и я все больше походила на нее. Мы помолчали. — Как-то раз, — продолжила я, — мы с твоей мамой пошли на выступление нашумевшей в то время балетной труппы. Они изобрели какой-то совершенно новый стиль в танце, совмещая классический балет с разным множеством других течений. Я тогда была еще довольно молодой женщиной и частенько танцевала в свое удовольствие дома и на всяких вечеринках. Танцы вообще всегда были моей слабостью, поэтому я предвкушала это представление. То, что я увидела, было шоком: столько силы, таланта, красоты, эмоции. Это поразило меня и… убило. Я вдруг поняла, что никогда, уже никогда в жизни не смогу так танцевать. Оказывается, во мне жила иллюзия, что мне все еще не поздно стать примадонной! Эта иллюзия разбилась быстро и бесповоротно. Мое домашнее дилетанство показалось мне никчемным, танцевать я перестала. Жаль, конечно. Теперь я понимаю всю бредовость этого поступка. Надо было продолжать радоваться

движениям тела, выражать себя пусть даже для аудитории, состоящей из диванов, стульев и грязной посуды. А еще, однажды я получила письмо от своей давней подруги. Наши пути разошлись много лет назад. Мы как-то работали вместе, нет… даже не так… мы вместе творили, дышали, мечтали, а потом каждый из нас принял ряд решений, и в итоге нас разделила пропасть. Мы остались в очень теплых отношениях, но говорить нам уже было не о чем. Мы обе это понимали и выпали из среды общения друг друга. Так вот, спустя много лет она разыскала меня. Спросила, как мои дела. Сначала я очень сильно обрадовалась ее письму, а когда начала отвечать, поняла, что за последние 25 лет ничего в моей жизни кардинально не поменялось. Мне стало очень неприятно от этого осознания. Я, конечно, что-то там выжала из себя, чтобы создать ощущение, что я счастлива и довольна. Но когда я получила ее ответ, где всего в нескольких предложениях она описала свой мир, я поняла, что мне очень горько за себя, за свои растраченные годы, за свою трусость, свое несбывшееся ощущение грандиозной судьбы. Боль моя была такой пронзительной, что я так и не ответила на ее письмо. Я замяла тему самореализации раз и навсегда. Я видела, как новые, моложе меня люди, приходят работать в библиотеку, потом уходят, двигаются дальше. Кто-то добивался чего-то, кто-то нет, но продолжал искать. Кто-то опускал руки, обживал теплое место, довольствовался тем, что есть. Наверное, все это еще с большей силой толкало меня быть хорошей мамой, потом бабушкой. Ведь эта роль мне была хорошо знакома, она удавалась мне, я испытывала настоящую радость от ощущения, что я нужна. Только не думай, что я жалела, что вместо покорения карьерных вершин мне приходилось возить с вами на полу машинки и укладывать лялек спать. Совсем нет. Просто теперь мне кажется, что если бы я только постаралась тогда, то смогла бы найти себя, не теряя при этом вас. Андрей взял мою руку. Это прикосновение лишило меня всяких сил сдерживаться, и я по-детски разрыдалась. Он крепко обнял меня, а слезы все лились и лились. Когда, казалось, влаги в моем организме совсем не осталось, я ощутила облегчение и сильную усталость. — Иди, мой мальчик, хватит тебе серьезных разговоров на сегодня. — Я тебя очень люблю, бабуль, — сказал он. — Я знаю, мой хороший, и я тебя тоже… Он встал и направился к двери. — Андрей! – окликнула его я. – Не разменивайся на клумбы с пионами. — Обещаю, не буду, — ответил он и улыбнулся. Минула ночь, долгая, тихая, теплая… Она ласкала и успокаивала мою боль. Я лежала в постели, перед глазами мелькали лица любимых и дорогих, памятные события и урывки былых дней. Я почувствовала, как боль в сердце постепеннь сменяется добротой и любовью к себе, пониманием и принятием своей жизни. Я глубоко вздохнула раз, другой. Я очистила свою душу перед собой. Мне стало легче… В дверь постучали. Через секунду в комнату вошел Андрей. В его руках был огромный, душистый букет из разноцветных пионов…

Доска объявлений:

Следующий бесплатный вебинар: "Снова школа? Пособие по выживанию для родителей." Когда: 7 октября в 9:30 Pacific Time (19:30 Московского времени). Подробности и регистрация